Разговорами навеяло

[andrzejn]

— Лёва, — сказал я, — уезжайте отсюда. Сейчас же.
— Кажется, я просил оставить меня в покое, — сказал он прежним тихим и бесцветным голосом.
— Вас не оставят в покое. Дело зашло слишком далеко. Никто не сомневается в вас лично. Но вы для нас больше не Лёва Абалкин. Лёвы Абалкина больше нет. Вы для нас — автомат Странников.
— А вы для меня — банда взбесившихся от страха идиотов.
— Не спорю, — сказал я. — Но именно поэтому вам надо удирать отсюда как можно дальше и как можно быстрее. Летите на Пандору, Лёва, поживите там несколько месяцев, докажите им, что никакой программы внутри вас нет.
— А зачем? — сказал он. — Чего это ради я должен кому-то что-то доказывать? Это, знаете ли, унизительно.
— Лёва, — сказал я, — если бы вы встретили перепуганных детей, неужели вам показалось бы унизительным покривляться и повалять дурака перед ними, чтобы их успокоить?
Он впервые глянул мне прямо в глаза. Он смотрел долго, почти не мигая, и я понял, что он не верит ни одному моему слову. Перед ним сидел взбесившийся от страха идиот и старательно врал, чтобы снова загнать его на край Вселенной, но теперь уже навсегда, теперь уже без всякой надежды на возвращение.
— Бесполезно, — сказал он. — Прекратите эту болтовню и оставьте меня в покое. Мне пора.
Он осторожно отогнал белок и поднялся. Я тоже поднялся.
— Лёва, — сказал я, — вас убьют.
— Ну, это не так просто сделать, — небрежно отозвался он и пошёл вдоль аллеи.

А. и Б. Стругацкие. "Жук в муравейнике"